«На всякого мудреца довольно простоты» – одна из лучших пьес отечественной драматургии. В этом сезоне в ее сценическую историю новую строку вписал Московский театр иллюзии. «Эта классическая пьеса Александра Николаевича Островского вдруг оказывается про наше время, про нас самих. Про тех, кто стремится добиться привилегий и идет по головам своих братьев, – говорит режиссер постановки Артем Бибилюров. – Тема произведения сегодня (как, впрочем, и всегда) звучит актуально и остро. Мне хотелось познакомить с ней современных молодых людей. Ведь главный герой Глумов – как раз такой молодой человек. Хотелось, чтобы на него посмотрели со стороны».

Действительно, эта острая, узнаваемая во все времена, гротесковая (что, казалось бы, для творчества драматурга не характерно, если судить по реалистическим театральным его трактовкам) комедия освещает очень много злободневных вопросов. Сегодня ее гротеск ощущается особенно сильно, чему свидетельством – нынешняя премьера.

Небольшая сцена театра оформлена как заводная карусель: шатер с цветными лоскутками, вращающийся поворотный круг, только вместо лошадок – похожие на яркие дорогие игрушки персонажи. В прологе они, застыв в марионеточных позах, проплывают перед зрителем, но это не статичные куклы, а, скорее, веревочные паяцы, создания игровой природы. О стихии азарта напоминают и цветные ширмы, обитые тканью с рисунком. Клетка, полоска, ромб – от них рябит в глазах и мнится: уж не рубашки ли это карт! «Тема, заложенная автором, стала и подсказкой для художественного оформления спектакля. Решение художника Елизаветы Егоровой действительно напоминает о цирке, карточной игре, выступлениях фокусников – вернее, иллюзионистов. Глумов, подобно кукловоду, разыгрывает ситуации со своими партнерами. От этого родилась и игровая форма постановки. Она не противоречит идее, а, наоборот, сильнее раскрывает ее», – поясняет Артем Бибилюров.

И в самом деле: главный герой премьеры Егор Дмитриевич Глумов (Артем Серов) разыгрывает свою жизнь как блестящую и сложную партию. Но как рассчитывать на успех человеку не только молодому, но и мелочному, ничтожному, завистливому, неумному? Именно таким играет его артист, подчеркивая не ум, а хитрость героя и его знание жизни. Он чванлив, самовлюблен, искренне подобострастен с высшими, поскольку по сути своей лакей, хоть и мнит о себе иное, пренебрежителен с низшими, думает о людях исключительно плохо, но совсем не лишен практической сметки. Где можно уколоть своего визави – непременно уколет, как делает он мелкую пакость «внезапно обретенному» дядюшке Нилу Федосеичу Мамаеву (Виктор Никитин), множество раз показывая тому карикатуру на него, нарисованную другим племянником богатея – глуповатым, но обаятельным и незлобивым Курчаевым (Даниил Каплинский). Не упускает он и случая похвалиться красноречием – не только по надобности: стоя за цветастой ширмочкой, как за кафедрой, он разглагольствует о качествах, необходимых для хорошей карьеры, перед Городулиным (Владимир Витан) – шутоватого вида деятелем в алом сюртуке с рукавами-буфами. 

Нет, Егор Дмитриевич – личность не выдающаяся, а, напротив, самая заурядная, малохольный молодой человек, пусть и с задатками. «Я считаю, что Глумов должен быть таким, как все – как вы или я. Для меня он талантливый человек с твердым характером, доведенный до крайности, а оттого переступающий черту, забывший о порядочности. Вспомним: герой в литературе – тот, кто гибнет безвинно (не обязательно физически). В этом смысле Глумов – герой однозначный. Суть не в том, как он выглядит, а в том, чем живет и чего добивается. И, конечно, важно, чтобы его мотивация перекликалась с обстоятельствами сегодняшней нашей жизни. В пьесе Островского так и происходит», – объясняет свою концепцию режиссер.

Играющий главную роль артист невысок, и эта субтильность прекрасно подходит для подобной трактовки. «Глумова можно было бы представить умницей и двухметровым красавцем. Как в такого не влюбиться? – рассуждает исполнительница роли Мамаевой Юлия Малинина. – А наш герой берет другим: обаянием, нетронутостью, невинностью. Такой маленький, хорошенький – этим он Клеопатру Львовну и “зацепил”».

Да не просто «зацепил», но и рассчитывает сделать карьеру – с чего бы? А с того, что его окружение не многим лучше и уж точно не умнее. «Общество, представленное в пьесе, – это обычные люди, но очень влиятельные. Все они пытаются получить побольше власти. Пусть у них разные характеры, разные судьбы, но все они повязаны общими целями. Конечно, это общество еще позовет Глумова обратно. Но какой у героя путь? Сперва отправиться в тюрьму, а потом, освободившись, рабски служить этим людям. Он не сможет сделать шаг в сторону, потому что оказался заложником ситуации, в которую сам же и вляпался. Даже если он добьется своих целей – он уже в клетке», – рассказывает Артем Бибилюров.

Но герой в запале не думает о будущем, чувствуя интеллектуальное превосходство над своим окружением. Разве пришло бы в голову всем этим богатым и высокопоставленным господам закрутить интригу вроде той, что придумал Егор Дмитриевич? Писать анонимные письма с похвалами самому себе и критикой сопернику, находить людей, за мелкую взятку готовых то словечко замолвить, то хозяина невзначай привести на квартиру, где тот «случайно» встретит племянника. Он угадывает слабости людей, от которых зависит, и умело и цинично ими пользуется. Богатая блажная барыня Турусина (Елена Резниченко) богомольна и одновременно суеверна? Значит, надо подкупить ее приживалок и «предсказательницу» Манефу (Владимир Жуков). Красавица тетя, сочная жизнерадостная суетная дама, симпатизирует привлекательному родственнику? Надо учесть и этот факт. Впору сказать, что Егора Дмитрича губит любовь к эпистолярному жанру, ведь если бы не дневник с его тайнами… Впрочем, не в нем дело, что уж говорить.

Судьба не благоволит к герою с рождения: он беден. «Бедность – фи!» – с игривым смешком воскликнет прелестная тетушка Клеопатра Львовна, но Глумов такого легкомыслия себе позволить не может. Он уже строит планы, как воспользоваться благорасположением родственницы, и находит самый очевидный: говоря о Мамаевой, Егор Дмитрич томно колышет бедрами, понимая, что путь к успеху – это путь к ее сердцу (пожалуй, в его поведении в отношении тетки нет пошлости – разве что легкая фривольность). Дорога эта явно будет недолга: веселая, жадная до жизни и удовольствий цветущая мещанка с красным пером в прическе и с пикантным пышным коротким турнюром, украшающим жакет, понимающе задорно хохочет над фразой о «детских чувствах» племянника. «Я считаю, что моя героиня действительно влюбилась в Глумова, – говорит актриса. – Тогда сильнее и интереснее звучит сцена, в которой она узнает, что стала для него просто трамплином к богатству. И вообще мне кажется, что при возрастном муже у женщины есть недостаток в любви. “Молодая жена” – это лишь статус. Мамаев ее балует, но она для него – приобретенная вещь. Конечно, ей хочется внимания, а от молодого человека – особенно. Это повышает ее самооценку».

Не заметно, чтобы Мамаева страдала от неуверенности в себе или невнимания мужчин – напротив. Но веселость и молодой кураж заставляют симпатизировать этой легкомысленной особе. «Я была обескуражена своим распределением на эту роль, – признается Юлия Малинина. – Я-то привыкла к трактовке, в которой взрослая тетка пристает к молодому. Поэтому сначала было страшно, я не понимала, куда и как двигаться. Но потом мне стала очень нравиться наша интерпретация. Молодая жена при седовласом муже – это символ его власти, знак, что он все может. Нельзя сказать, что не по природе ситуация, в которой юная девушка замужем за стариком. Но когда богатый и старый так женится, возникает мысль о неискренности в отношениях. При этом он понимает, что жене нужен любовник ее возраста, и соглашается на это: мол, никуда она не денется, ведь деньги будут ее держать в браке. Найдет кого-то на стороне – ну и пусть поиграет, а потом и другого заведет. Как она сама – игрушка Мамаева, так и Глумов – игрушка Клеопатры Львовны».

Потому так и веселит героиню родственная привязанность (разумеется, мнимая, что красавица не может не чувствовать) молодого человека к маменьке (Светлана Варецкая-Загородняя). В трактовке режиссера она – верная помощница сына и роняет свои нелепые замечания с очевидным умыслом, как неспроста вспомнила про карикатурный портрет Нила Федосеича. Когда Глумов говорит: «Я умен, зол и завистлив – весь в вас», – он вовсе не шутит. Хотя где ей до него!

С ним трудно сравниться, да и кому? Мамаеву – вальяжному, самодовольному, тяжеловесному барину в бархатном сюртуке? Он хотя и добродушен, но глуп и темен: рассказывая, как он порой забирается «в самые высшие сферы мышления», Нил Федосеич ставит ударение на первом слоге. Вертлявому шпрехшталмейстеру Городулину? (Кажется, артист несколько мельчит, делая своего героя бог весть кем, но точно не «молодым важным господином», специалистом по юридическим делам, как то было в пьесе). Крутицкому (Николай Мальцев) – отставному солдафону в полувоенного покроя цветном сюртуке, густо усыпанном бутафорскими орденами из кастрюльного золота? В спектакле это тертый жизнью грубоватый, но незлобивый мужик, явно жалеющий о прежней службе («Поди вот с бабами! Хуже, чем дивизией командовать», – простодушно замечает он после беседы с Клеопатрой Львовной). И все-таки он всерьез мечтает о карьере в общественной сфере: рассуждая о благоглупостях с Мамаевым, он становится за ширмочку, как за кафедру, как это происходит на современных политических шоу; то же делает его собеседник. Ход не то чтобы очень тонкий, но зрители понимающе смеются.

Спектакль действительно воспринимается узнаваемо актуальным, да и как может быть иначе? «Эта пьеса злободневна и рассказывает об элите, которая может позволить себе все, что угодно: купить людей, мнения, заставить других написать за себя книги, законы менять, – поясняет Юлия Малинина. – Турусина так и вообще является законодательницей мод, приглашая к себе ясновидящих. У Островского эта тема звучит архаично, поскольку упомянутые им имена давно нам ничего не говорят, но в целом это очень актуально. Например, она “открыла” Манефу – и тут же слухи по Москве пошли, и люди к ней потянулись. Этакая “Битва экстрасенсов” XIX века, всеобщий обман для зарабатывания денег».

Возможно, именно эта современная ассоциативность диктует постановке некоторые спорные юмористические решения. Например, горе-предсказательницу Манефу играет артист, в одной из сцен характерно садящийся на стул, расставив крепкие ноги, так что видны полосатые гетры. Гримасничая и завывая, выдает «гадалка» свои ничего не значащие сентенции про то, как «едет Егор с высоких гор», параллельно нарезываясь дармовой водочкой до такой степени, что приживалки Турусиной – скособоченные замарашки в полумонашеских обмотках и со стилизованными крестами, будто связанными наспех из двух палочек, – волокут ее волоком из барских комнат. Впрочем, и сама Софья Игнатьевна не прочь приложиться к рюмочке: она так лихо капает себе неведомые капли из графинчика, а потом, выпив, пробует закусить капустой, что невозможно не заметить, сколь привычны для нее эти действия. 

Турусина явно замаливает грехи прошлого. Не старая еще женщина в черном чепце, из-под которого яростно и молодо сверкают глаза, и пышнейшей юбке с оборками командует домашними как заправская тиранка, бешено вскрикивая: «Матреша, Глаша, Гриша!» Ей как будто некуда девать энергию, которой скопилось слишком много при ее нынешнем образе жизни. «Я, признаться вам сказать, всегда с удовольствием вспоминаю и нисколько не раскаиваюсь…», – начинает было Крутицкий, недвусмысленно намекая на их отношения с Софьей Игнатьевной, но той, видимо, уже надоел отставной недалекий вояка. Игра в набожность занимает ее куда больше, а тут еще возможность проявить власть в отношении племянницы Маши (София Козинцева) – юной и хорошенькой, похожей на елочную игрушку благодаря ярко-малиновой оборке на платье и двум веселым бантам в волосах. Она и сама веселая, и ей досадно, что намеченная поездка в какое-то общественное место откладывается, поскольку тетка увидела двух неряшливых баб с пустыми ведрами. 

Но Машенька вовсе не так проста, как прикидывается: ее послушание – скорее мнимое, и она сама способна на неожиданный поступок. По сути, героиня предстает достойной парой Глумову – вот только не суждено ей достаться этому жениху. Тот сам сделал великую промашку, не остерегшись сперва вынудить Клеопатру Львовну попросить для него места у Городулина (даром, что ли, соблазнительница с призывной улыбкой массировала лысину Ивана Иваныча, взывая к его помощи), а потом обмануть красавицу, собираясь тайно жениться на другой, да еще и богатой, молодой и тоже очень привлекательной. А ведь совсем недавно он признавался тетушке в любви, и объяснение это напоминало корриду. Кружась на поворотном круге, она, маня алой оборкой, наступала, он пятился назад, но, как оказывалось далее, не отступал, а заманивал в свои сети. Хотя, разумеется, исход этого любовного поединка был предрешен заранее.

Предрешен и успех у Крутицкого, написавшего невообразимый «трактат» о вреде реформ. Глумов не только придает литературную отделку галиматье об увеличении окладов в присутственных местах, но и умело льстит автору, указывая, что мысли его совершенно справедливы и «грациозны», а некоторые слова так просто очаровательны. Недотепа-служака не замечает ехидства молодого человека, размягчается, плачет от умиления, радостно машет громадной саблей – в общем, ведет себя глупо в такой степени, что это даже удивляет. 

Все бы и дальше шло так же благостно, если бы не поспешно выказанное желание жениться на богатой невесте. Хотя интрига с подкупом Манефы и приживалок, по картам «видящим», что суженого Маши зовут Егор, была задумана блестяще! Кто же знал, что так невовремя зайдет к Крутицкому узнать о любимчике Мамаева, а недалекий старик все ей расскажет: и об «очень хорошей девушке», и о «чувстве». Причем пришла к нему женщина в прекрасном настроении, отшучивалась в ответ на хамские замечания про старинные трагедии, которые должна помнить («Ведь, чай, этому лет пятьдесят – не больше, так как же мне не помнить!»), а он так огорчил красавицу! Клеопатра Львовна нервно реагирует на дурацкие декламации, больно задевающие ее сердце намеками, неведомыми самому герою («Чтоб при сопернице в измене обличить / И ревностью его веселье отравить», – бубнит старый дурень), и ясно, что такого предательства она Глумову не простит. (Или простит? Как кажется Юлии Малининой, «она примет Глумова обратно, хотя и на других условиях: что он будет только с ней»). А тут еще откровенный дневник попадает к ней в руки, так что интриган обречен.

Кажется, он просчитался бы если не на этом, так на каком-нибудь другом шаге. Грубияну и мелкому мошеннику Голутвину (Артур Мартиросов), пришедшему просить денег за написанную им для журнала нелицеприятную биографию героя, он сперва надменно отказывает, затем трусливо меняя решение. Да, талантливый авантюрист Егор Дмитрич – всего-навсего трус, пройдоха и истерик («Где перчатки?!» – вопит он, не замечая, что уже надел их). Он чувствует скорую беду, прозорливо говоря: «Целый замок висит на воздухе без фундамента». И замок этот рушится буквально, поскольку режиссер в минуту утраты дневника опрокидывает на героя цветной шатер. Он опускается до середины и останавливается, словно давая надежду на благополучный исход, да где там! «Самым важным для меня как для режиссера (на этом я основывал разбор пьесы) становится тот факт, что Глумов не будет счастлив, даже если добьется своего, – он просто окажется в золотой клетке. Да, он получит богатство, приобретет связи в высшем обществе, но будет несчастлив, зависим, несвободен», – утверждает Артем Бибилюров.

Все разрешается согласно пьесе. К слову, этого согласия в иные моменты могло бы быть и меньше: многие реплики Островского повторяются, отдельные замечания и отсылки давно устарели, а репризы и вовсе лишние. Это чувствует и Юлия Малинина: «Я к этой пьесе давно не обращалась, и, когда мы ее перечитывали, она мне показалась рваной. Например, в сцене, где Мамаева узнает от Крутицкого, что Глумов женится, дело сводится к двум строчкам, а там и стихи, и чего только нет! Много проходных героев, написанных как будто для того, чтобы произнести определенную фразу». Кажется, деликатные купюры пошли бы на пользу спектаклю: внятная, остро и прямо выраженная идея автора требует таких же острых и прямых сценических средств. 

Хотя как определить, в чем состоит идея драматурга? Если в том, что мошенничество должно потерпеть крах, то режиссер с ней солидарен: Глумов повержен, обманутые им люди негодуют, счастливы только Маша с Курчаевым. Шатер валится окончательно, хороня все планы маленького Наполеона, его укоряют, ему грозят (неуравновешенный Крутицкий хватается за свою страшную саблю и грубит герою так, что за него стыдно: артист выбирает интонацию самую оскорбительную, характерную для солдафонов в невысоких чинах, знакомых зрителю по телефильмам известного пошиба). Но неизменна и финальная фраза: «Наказать его надо; но, я полагаю, через несколько времени можно его опять приласкать». Конечно, можно, ведь мелким недалеким господам с величайшим самомнением необходим такой человек, как Егор Дмитрич: тоже невысокого полета птица, но изворотливый и ловкий, да еще и говорун, каких мало. Зеленый сюртук недаром делает его похожим на попугая – это он самый и есть: занятный, кажущийся умным, обаятельный, но уж никак не мудрец. Хотя, впрочем, и не простак, пусть в этот раз он и совершил ошибку. 

Игровой рисунок Артема Серова позволяет предположить, что никому из своих обидчиков он крушения планов не простит. Месть мелкого завистливого человека – что может быть неприятнее? А ведь он действительно нужен окружающим, вот в чем беда: как ни противен Глумов, но другие-то еще хуже! Этот хоть говорит складно, умеет написать спич, выправить графоманство, придумать и осуществить деятельную интригу, а Мамаев и компания не могут совершенно ничего. Вывод не весел, но адекватен времени: в эпоху жалких непорядочных и глупых людей даже попугай-говорун – царь птиц.

«Главный герой – на самом деле не подлец, но обстоятельства так выстроились, что он вынужден идти по головам. Когда человек идет против Бога (судьбы, космоса – пусть каждый выберет то, во что верит), против назначенных ему обстоятельств – это не только большой грех, но и путь к несчастью. Это страшно. Об этом нам напоминает и сегодняшняя реальность. Мы должны услышать друг друга, понять, где мы находимся, в каком обществе, что для нас важно, а что нет, куда нужно стремиться», – вступается за Глумова Артем Бибилюров. И режиссера можно понять: так действительно выстроились обстоятельства. Не только для героя Островского, пережившего уже полтора столетия, но едва ли не для каждого из нас в продолжение этих долгих лет.